По чём фунт крестьянского хлеба

article214.jpg

В районном сельхозуправлении предупредили сразу: «Филиппову мы позвонили, предупредили. Он, конечно, никого никуда не послал по телефону, но и от радости тоже не запрыгал. Сергей Алексеевич, он вообще такой... Серьезный, в общем... Непрeд-скaзуемый даже.




Как примет — неизвестно. Но если что не по нему будет — сразу от ворот поворот даст. Потому в случае чего на нас обид не держите, ладно? И вот еще что.

До него лучше сами доберитесь, здесь недалеко.

А то увидит, что на машине администрации привезли — сразу и попрощаться может. Это не потому, что нас не любит, просто... Ну вот такой он у нас».

До первых петухов

— Я вот никак в толк не возьму: а зачем вам это нужно-то? — вопрос напрямик, сразу после короткого рукопожатия. — Если обо мне писать хотите — это ни к чему вовсе. О фермерском труде вообще? И что же, хотите за два дня все понять, во все вникнуть? Так я о себе скажу: сколько лет уже фермер — более десяти, считай, а думаю, что все еще до конца не вник. Ладно, давайте так: раз уж приехали — поработайте у меня, только договоримся сразу: жилы не рвать, устанете — отдохните, а то случится что с непривычки, мне же потом отвечать. Да не перед властями — перед собой. Договорились? Тогда еще, почитать потом мне дадите, что напишете? А то приезжали уже, писали, потом перед людьми стыдно было: чуть ли не всенародным героем вывели. Согласны? Тогда по рукам. Завтра с утра жду.

— С первыми петухами, значит? — уточняю по-свойски.

— С какими петухами? — И не сдержав улыбки: — Осень ведь уже, поздновато они теперь кукарекают. В общем, часам к шести. И последнее. Давай без отчеств и на ты, идет? Тогда жду. Сапоги, рукавицы, спецовка — все есть? Не найдешь чего — одолжу.

Аксиому, что деревня просыпается рано, проверять не надо. Дружно светятся окна, слышны голоса во дворах, где-то за околицей урчит трактор. У Филипповых жизнь тоже в разгаре: хозяйка Елена с дочерью Светланой доят коров, приехавший с вечера сын Евгений тоже на ногах. А сам Сергей с утра пораньше отправился на вспашку зяби — это как раз его ДТ слышен за околицей.

— Переодевайся, пойдем скотину кормить, — с места в карьер берет Евгений. — Потом мы с Соней на выпас погоним. Соня — супруга моя, — уточняет. — Так и приезжаем каждые выходные, помогать-то надо. Зато с мясом, с молоком круглый год.

Скотины в хозяйстве хватает: на откорме полсотни бычков, три коровы, еще полста овец. Плюс птица: пятьсот гусей, куры, индоутки. И все это копытно-пернатое племя голосит каждый на свой лад. Вообще-то пасут ее постоянно сосед с женой как нанятые работники, а по выходным их сменяют Евгений с Соней. Есть еще старшие сын и дочь, да живут далековато, выбираются нечасто.

— Ты сначала работника завтраком накорми, — уточняет идущая к дому с подойником в руке хозяйка. — Проходите, пироги да чай еще горячие.

Когда она успела напечь пирогов двух видов — с картошкой и с печенью, — пусть останется секретом Елены. Но вкусно-то как! А она все подкладывает: обед еще не скоро, так что впрок наедайся, нежданный помощник.

— Мы специально печь в доме поставили, — поясняет по ходу, — хотя и газ есть. Да на газу ведь пироги или суп совсем другие, правда?

Правда или нет — еще предстоит выяснить, а пока ноги в руки — и на помощь Евгению. Ловко управляя тачкой, он задает корм бычкам. У входа еще одна, для меня. Что же за дело такое, кажется со стороны — простое, да свой подход во всем нужен. Иначе или груз опрокинешь, или сам бычкам на потеху растянешься. Ничего такого, слава богу, не случилось.

Евгений с Софьей направляют стадо на пастбище — его, как и посевные угодья, Сергей арендует. Прежде были эти земли колхозные, после перешли к СПК, заметно сузившемуся со временем по причинам известным и не больно радостным. Все успело основательно зарасти сорняком в полроста, когда Филиппов взялся за фермерство. Корчевал, культивировал, удобрял — теперь урожаи вдвое против тех, что в СПК. Почему? Еще узнаем. Пока же надо загрузить на бортовой «УАЗ» фляги с молоком — приехал молокосборщик. Филипповы — последний его пункт, кузов уже полон. Взамен получаем пустые фляги — завтра утром предстоит обратный «бартер». Между тем, накормив гусей, женщины задают гогочущей дивизии курс к прибрежным просторам соседнего пруда. Его, когда-то заброшенный и практически превратившийся в болото, тоже вернул к жизни Филиппов, запустил карпов, толстолобиков, белого амура. Пруд тоже его, но порыбачить с удочками здесь не запрещается никому. Условие одно: никаких сетей и других браконьерских орудий. Конфликты по этому поводу случались, особенно с людьми заезжими, но хозяину перечить — себе дороже: пара боксерских перчаток, как память о спортивной молодости, и сейчас висит на стене гостиной рядом с полочкой, где теснятся кубки и награды разного достоинства.

Вернувшись, Елена и Светлана берутся за уборку птичника, потом за ними — готовка обеда. Моя же задача — замена подстилок в коровнике. Это не высшая математика, конечно: берешь вилы, нагружаешь унавоженную солому на тележку, транспортируешь ее к солидной уже куче — превосходное удобрение для картошки! — там вываливаешь, и так до победного. Затем настилаешь свежую. Конечно, не Авгиевы конюшни, но и автор — не Геракл. Где-то рейсе на пятом спина и мышцы начинают напоминать, что они есть, на десятом — голосят уже во всю мочь, на двадцатом... А еще зловредные осенние мухи, отгонять которых бесполезно. Плюс льющий ручьями пот, который неизвестно чем вытирать — руки, сами понимаете, в чем. Далее по расписанию — доcтa-вка кормосмеси в коровник. То есть загружаешь ее в мешки, мешки — на тачку, катишь тачку от ангара — это метров тридцать — и выгружаешь мешки равномерно по всей длине коровника. Желательно успеть до обеда. Да, скоро только обед, а сил уже, кажется, никаких. Присесть отдохнуть? Никто, конечно, не осудит, но у нас собственная гордость. А потому ангар — коровник — ангар. Что, руки не держат, ноги не бегут? Так ведь сам подписался, никто не звал, еще и отговаривали. Эх, да чего теперь... Ангар — коровник — ангар!

— Ну и как? Не наработался еще? — Голос хозяина за спиной звучит аккурат к финишу последнего забега с тачкой. — Я ж говорю: устал — отдохни. Ладно, пойдем обедать.

Сергей прямо с поля пришел на обед. Как время рассчитал? Да очень просто — жена по мобильнику позвонила, что все готово. Цивилизация! А уже в сенях такие сногсшибательные ароматы! На кухонном столе нарезанный крупными ломтями домашний хлеб, простые, но сытные салаты. Светлана уже собрала судки — сейчас повезет обед Евгению и Софье прямо на пастбище.

— Сергей, я вот спросить хочу, а как ты фермером стал?

— Давай разговоры на вечер оставим, идет? Тем более такие непростые. А то щи остынут.

Если кто не пробовал деревенских щей из печи — тот все равно не поймет, если взяться их описывать. Те же, кому повезло, знают: вкуснее ну разве что... деревенские щи из печи. Крестьянский же обед — процедура особая: как и к работе, подходят к ней серьезно и основательно. За столом произносятся только самые необходимые слова, если кто не попросил добавки — значит, либо плохо работал, либо не понравилось. Но как, скажите на милость, может не понравиться баранина на ребрышках с рассыпчатой картошкой, с домашним маслом? Или карп, запеченный в собственном соку? Или чай на травах с утренними пирогами?

— Елена, просто объедение! Это вы что же, каждый день так?

— Каждый не каждый, но бывает. Сегодня вот дополнительные рабочие руки, потому и расстаралась.

— Постойте, так что же, не будь меня, это вы бы с вилами и тачкой?

— Ну, я бы с Соней пасти пошла, а здесь бы Сергей орудовал. Хотя приходится и с вилами, и с тачкой — сами видите, хозяйство-то какое.

— Наемных рабочих не берете?

— Берем на посевную да на уборку, пастухи опять же нанятые. Дети вот по выходным помогают.

— Ты бы в обед отдыхал лучше, — басит хозяин. — Договорились же: допрос — после работы. Пойди вон приляг в сенях на диванчике, после обеда солому с поля поедем вывозить.

Солому вывозили на огромном бортовом «ЗИЛе», именуемом в народе «болотоход». Ехали весело: Елена с Сергеем в кабине, мы со Светланой в кузове. Веселье продолжалось минут десять — пока не прибыли в поле. Потом было не до смеха. Огромный скирд мы с хозяином вилами перекидывали в кузов, где его принимали женщины. Кровавые мaль-чики в глазах, так, кажется, у классика? Какие там мaль-чики! Здоровенные бугаи — вот это точно. Во дворе перекладывали все это в новый скирд под навесом. И так два рейса. Второй — как в тумане: просто берешь больше, кидаешь дальше. С единственной мыслью: третьего уже не дано. В смысле рейса — не выдержать его, неcмo-тpя ни на какую собственную гордость. Впрочем, вспоминались еще и добрые люди, которые советовали: не берись, не надо. Потом выяснилось: скирды можно перетянуть и зимой, трактором. Но это будет куда дороже в плане затрат на солярку, износа техники и неминуемых потерь по дороге. Неверные ноги, словно под утро 1 января, уже никуда не несут. Вздувшиеся было после чистки коровника мозоли на руках лопнули и саднят нестерпимо. Но пора вставать: уже мычит и блеет на подходе тучное стадо. Корм задаем уже все вместе — хоть какое-то облегчение. Может, ну ее, эту затею, впечатлений и так уже через край? Обнаружить внезапно свалившиеся на завтра дела, извиниться да отчалить. Вот прямо сейчас, пока женщины коров доят. Но уже улыбается участливо Сергей, только что загнавший в птичник пернатую ораву:

— Что, притомился, журналист? А то давай, домой подброшу. Нет, говоришь? Это хорошо, что нет. Тогда давай в дом, сейчас ужин соберем. Да побеседуем потом о том о сем, как желал.

Откровения на завалинке

Про завалинку — это, конечно, для красного словца, ради колорита. После доброго ужина (холодная телятина, две безразмерные глазуньи на шкворчащем сале, пельмени, которые лепят и замораживают впрок, да пa-pное молоко плюс чай) устраиваемся поудобнее в беседке, увитой какими-то затейливыми ползущими цветами.

— Вот ты спрашивал, как и зачем я в фермеры подался, — Филиппов мужик конкретный и начинает без предисловий. — Однозначно не скажешь. Ради денег? Конечно, в том числе. Но если бы только деньги на кону стояли — может, и не перетянули бы они. Пойми: как ни костери прошлую жизнь — а есть за что, если честно, — меня она в целом устраивала. Да, жили в колхозе не особо богато. Но не жаловались. На машины-холодильники, к примеру, в очередь записывались, да еще попасть в нее надо было. Ладно, туда уже не вернешься. Понял я это, когда хозяйства буквально по миру пошли.

Когда скот вырезать начали, поля стали бурьяном зарастать. Мне все процессы, их подноготная немного виднее были — работал ***техником. И осознал: надо что-то в жизни менять, иначе на краю окажемся. Не мы с женой — у нас ведь дети растут. Раздумывали мы с Еленой моей Прекрасной не месяц и не два. Она ведь бухгалтер, в управе работала. Вот и решились-таки. Пришел я землю в аренду просить — мне ни в какую. Да, говорят, заброшенная, и обрабатывать ее — ни средств, ни смысла. Но нет и все! В смысле: что, мол, выделиться решил? Что ж, пошел к начальству повыше — хорошо, знa-кoмые были. У нас ведь иначе никак. Выделили мне поначалу даже не пустоши — буераки, которые и в лучшие-то годы не обрабатывали. Это уж потом навстречу пошли, когда я хозяйству помогать стал — на уборке, на посевной, на заготовке кормов. Списанные комбайн, трактор и грузовик выкупил — вот с этого и начинал. И в первый же год на этих пустошах урожай получил не в пример общественному. Теперь, я уже говорил, и вовсе вдвое получаю. А почему, казалось бы? Тут в отношении все дело. У меня и семена — зернышко к зернышку, элита, и удобрения вношу по науке. Вот в СПК сетуют: на удобрения денег нет. Так ты найди их один раз — урожай все окупит с прибылью. Значит, через год купишь еще — и опять урожай увеличишь. Думаешь, не понимают этого? Прекрасно понимают, не хуже меня. Просто не нужно никому — такая сложилась ситуация. Горючим и ми-нимумом удобрений, семенами, если что, государство поможет. Вот когда помогать перестанет совсем — тогда поймут, да сколько упущено будет. Казна — она ведь не бездонная, а проблем в стране — хоть отбавляй. Раз так — я лично ни на какую особую господдержку не рассчитываю, бесполезно это. Дали землю и свободу действий — работай, все остальное от тебя зависит. Хотя, конечно... Говорят: за вами, фермерами, будущее, вы — кормильцы. Это на собраниях говорят разных да в газетах порой пишут. А на деле — налоги плачу, как предприниматель, наравне с хозяевами пивзаводов и супермаркетов. За электричество, воду, газ — тоже по полной, без всяких льгот. Вот и скажи: разве к кормильцам так относятся? Еще раз: я не плачусь и ни у кого ничего не прошу. Зато могу поcмo-тpеть любому в глаза и сказать: все вот это заработал сам вместе с семьей. (Уточним: «все это», кроме прочего, включает в себя двухэтажный кирпичный дом со всеми удобствами и достижениями прогресса, автомобиль на каждого члe-на семьи, передовую европейскую сельхозтехнику — авт.). Завидуют? Наверное, кто-то и завидует. Но ведь люди видят, как мы ради этого всего работаем. Всякое, конечно, бывает. Вон в соседнем районе мужик со Ставрополья приехал — у них там с землей туго, а у нас дают, вот он и повелся на это. Размахнулся широко, но когда местных начал с арендованного пастбища гонять — для своей скотины мало, — так ему для начала коровник со скотом сожгли, а полиция особо разбираться не стала. Потом через жену предупредили: в следующий раз дом подпалим. Бросил он все да уехал. И кому лучше стало? Мне в этом плане, конечно, проще пришлось, авторитет был кое-какой. Не подумай, я не о боксерских перчатках, что в зале висят, — улыбается едва заметно. — Просто, видимо, неплохо работал, раз признают. Да и то: а кто кому мешает? Вон они, пустыри, за околицей. Бери и обрабатывай, бери кpe-дит. Я сейчас уже не беру, но поначалу без того не обойтись, конечно.

— Но ведь на Западе фермеров поддерживают очень солидно.

— Туда cмo-тpеть смысла нет, мы никогда так жить не будем. Не потому, что дураки или лентяи. Был я у них, ездил с делегацией в Данию. Видел коров, которые по 80 литров молока в день дают, видел поля, где они, северяне, по 70 центнеров на круг пшеницы получают. За счет чего? Всего перечислять не буду. В общем, жили мы в маленьком городке. Там уже в девять вечера летом никого на улицах, все ко сну готовятся, завтра ведь на работу спозаранку. Уже перед отъездом мимо нашей гостиницы проехал на велосипеде выпивший датчанин с песнями. Оказалось, едет он со свадьбы. Больше мы за всю неделю ни одного выпившего не видели. Ответь: ты у нас знаешь таких, кто со свадьбы на велосипедах домой едет? Вот то-то и оно.

— А ты, Сергей, совсем не пьешь?

— По большим праздникам, да и то в меру стараюсь. Через месяц вот Светлану замуж выдаем, позавчера свататься приезжали.

— Из города?

— Да, из города. У меня все дети в городах. Знаешь почему? Не желаем мы с матерью им нашей участи. Когда могут, приезжают помогать, и хватит. А пока на селе тяжело. Да никогда легко и не будет.

— В городах, знаешь, тоже непросто.

— Там хоть после работы себя человеком чувствуешь. А у нас «после работы» — сам видишь, когда спать уже пора. Давай и мы пойдем, подъем-то в полшестого. Или, может, отоспишься да потом подключишься? — с лукавинкой в голосе.

Кто-то утверждает, что после тяжелой работы в сон проваливаешься, как в омут. Наверное, у кого-то так. А вот у меня уснуть никак не получалось. Может, причиной тому новое место или еще что, сказать трудно. И совсем нескоро замелькали в ритме вальса вилы, тачка, скирд соломы... Уже во сне.

Испытание или...

Следующий день с небольшими вариациями был слепком предыдущего. Но только до обеда. Потому что после него Сергей поинтересовался:

— А баню ты топить умеешь? Да не обижайся, я так, на всякий случай. Вот тебе это дело и поручим. Воскресенье у нас — день банный, Жене с Соней вечером домой ехать. Вот и тебя подвезут. Топи пожарче, дров не жалей.

Баню топить — это вам не скирды ворочать. Как раз к вечеру доложил готовность.

— Сейчас оценим, — как-то хитровато улыбается Филиппов. — А ты перед пa-pной давай-ка вот что. Ты гусей пересчитай. Сдается мне, не хватает там.

Господи, как их считать-то? Но как-то надо, раз хозяин велит. Начнем. Один, два, три... сто четырнадцать... Триста сорок семь... Тьфу ты, сбился. Снова. Неужели просчитался?! Начнем сначала. Точно, двух не хватает. Может, смолчать? А то ведь сейчас искать отправят. Нет, так нельзя, такой-то подход, наверно, колхозы и сгубил.

— Там это... Двух не хватает.

— Елена, ты всех загнала? Пресса сообщает: не хватает двух.

Хозяйка отреагировала подозрительно спокойно:

— Так ведь птица не шибко умная. Отстали, видно. У них, гусей, бывает. Найдутся. Идите в баню.

Четыре захода в пa-pную, тройка ведер воды на себя — и ты снова солдат трудового фронта! Спина побаливает, но уже сгибается, мышцы не набатом гудят — колокольчиками позванивают. Но вот после чаепития всей бригадой голову начинает неумолимо клонить к орденам прямо за столом.

— Ты журналиста прямо до дома довези, — напутствует отец сына. — А то заснет у порога родного. А тебе — вот, держи! — протягивает широкую пятерню. — Спасибо и молодец. Видно, конечно, что не приучен ты маленько к нашему труду, можно и посноровистей дело делать — не так устал бы. Но старался, слов нет. Вот, от всех нас за труды, — протягивает пакет с банкой меда. — У нас ведь еще пасека на сорок пчелосемей, так что жизнь наша вполне даже сладкая. И еще. Елена, готово? Неси! Я ведь тебя напоследок проверить решил насчет птицы-то. Признайся честно: не было мысли сказать, что все в ажуре? Была, говоришь? Это ничего, у любого могла такая думка загулять. Что ж, вот они.

— Объявились во время бани-то, — во все лицо улыбается Елена, занося двух уже ощипанных лапчатых. — Жене так и скажите: экологически чистые, домашнего откорма. Сами видели.

Перечитал еще раз заголовок, и сомнения взяли: а что, собственно, на себе испытано за два-то дня? Вот если бы два месяца или хотя бы недели... И как Филипповы ежедневно все это испытывают? Сказать, что жизнь их вынудила — не скажешь. Но и того, что себе на радость да в удовольствие лямку тянут — тоже не подумаешь. Одно точно: без таких далеко не уедем. Будь они фермерами или еще кем-то — неважно. Никуда без таких.

Александр Ничков, Республика Башкортостан 

Похожие статьи:

Эта статья была написана еще летом 2009 года, и...
Рейтинг: +2 Голосов: 2 395 просмотров
Комментарии (1)
seva # 1 октября 2013 в 18:43 0
Красиво написано, картинка лубочная.., трудиться, оно везде надо... да не все хотят, не все могут, не везде дают...и практически никто не верит...